Мытищи. Новости

Яндекс.Погода

пятница, 24 мая

облачно с прояснениями+7 °C

Онлайн трансляция

Гость медиаклуба Родников Дарья Валикова: «Литература – дело непредсказуемое»

05 мая 2019 г., 16:45

Просмотры: 618


Кандидат филологических наук, редактор научной и учебной литературы Дарья Валикова выпустила сразу две книги. Первая – под фамилией Гущина-Валикова – роман «Кира и наследники». Вторая – сборник статей и рецензий «Чего почитать, если нечего почитать».

- Дарья Германовна, вы у нас профессиональный литератор? Возможно, не считая Юрия Петрунина, -  единственный профессионал среди кедринцев?

- Как-то об этом не задумывалась. В союзе литераторов не состояла и не состою, только – в Союзе журналистов.

- Премии какие получали, медали?

- Кажется, не получала. Наверное, потому что не профессионал…

- При этом в толстых литературных журналах – «Знамени», «Гранях» под псевдонимом Дарья Гущина печатались ваши рассказы. Немало ваших рецензий выходило в интересном журнале «У книжной полки», в «Лит. России», «Вопросах литературы»… А ещё вспоминается интригующая повесть «Свой Адриан» в альманахе «Надмосковье-1999».

- Было дело…

- Что значит, было? В журнале «Знамя» - вместе с Фазилем Искандером и критиком Андреем Турковым – такое соседство играет очень важную роль. Или с кем бы вы хотели оказаться под одной обложкой?

- Ну, это случайное совпадение. А быть хотела бы - сама по себе, но чтобы меня читали. Сегодня, правда, никто никого не читает, даже профессионалы друг друга – и то не всегда.

- Почему? Я знаю многих, читающих произведения именно современных авторов. И ведь у вас, можно сказать, уже начались продажи…

- Сегодня любой автор в системе электронных книг может быть напечатан бесплатно и, если его книги покупают, даже получать гонорар. А хочешь издать это на бумаге - плати.

- Но вот мы видим целый 270-страничный роман именно на бумаге. О чём он?

- Роману лет, наверное, пятнадцать, он – про девяностые годы прошлого века. Лежал, как раньше говорили, в столе, а теперь – в виде файла в компьютере. В то время его издать не удалось, решила издать теперь. О чём речь? О судьбе одной писательницы в тот момент, когда многие талантливые люди пошли ради заработка в «массовую» литературу. Моя героиня взялась за любовные романы, чисто коммерческие. Сначала эти бросовые книжки в ярких мягких обложках серьёзных читателей не интересовали, но вот одна девушка случайно прочла и, что называется, отпала, - как это оказалось здорово написано! Она, по сюжету, знакомится с писательницей, которой суждено будет прославиться только после своей преждевременной смерти, - и, собственно, описывает это знакомство.

- Чувствую, у героини был прототип. Вы ведь общаетесь с некоторыми из этой когорты пишущих.

- Кое с кем да. Сегодня мой роман можно было бы переписать заново, но я решила: пусть будет, как получилось. Станет ли он читаться, не знаю, но мне в любом случае приятно, что книга вышла. Во вторую книгу я включила где-то 40 критических работ, написанных в разные годы и для разных газет, журналов, интернет-изданий. Она посвящена отечественным авторам. Например, Б. Акунину - который Г. Чхартишвили. Первая моя статья про исторический акунинский роман – негативная, зато вторая – уже о книге Чхартишвили – скорее хвалебная. Теперь этот популярный писатель посягает на лавры историка Государства Российского, с охватом от времён славянских поселений до Октябрьской революции… Уже, замечу, - более объективно, чем в своих художественных произведениях.

- Наверное, прочитал разгромную рецензию и - поумнел!

- Это вряд ли. В смысле – такие мэтры до таких рецензий не снисходят. Видимо, глубокое погружение в исторический контекст даёт другое понимание и отношение к предмету.

- Вернёмся, однако, к вашему творчеству. Кандидатская диссертация, как я помню, была у вас по Борису Можаеву. Были знакомы лично?

- Знакома не была. Можаев, один из так называемых писателей-деревенщиков, мне всегда нравился. Классный автор! Но его почему-то ценили меньше, чем других, и писали о нём совсем мало. Вот я и взялась за диссертацию. Объёмные литературоведческие работы в мою книгу не вошли, но в ней есть статья «Памяти Бориса Можаева» - к его 90-летию.

- Чем этот автор современен? Что новое поколение может из произведений Можаева почерпнуть? Его повесть «Живой», насколько помню, поставил в Театре на Таганке Юрий Любимов.

- Мою заметку об этом замечательном писателе где-то назвали так: «Хотите понять Россию? Читайте Можаева!». Зерно в этом есть. Кто хочет разобраться в «крестьянском вопросе», поймёт, что наше крестьянство – фундаментальная основа русской жизни – в XX веке фактически было уничтожено. У Можаева – как раз об этом.

- В «Чего почитать…» - только российские авторы, но вы ведь пишете и о зарубежных. Возвращаясь к нашим - вы знакомы с одной из успешных детективщиц, в книге есть интервью с ней…

- Иностранным авторам будет посвящена, надеюсь, следующая книга – номер два под тем же длинным названием. Что касается Виктории Платовой, она действительно очень талантливый писатель, знаток мирового кино и востребованный сценарист, продолжающий активно работать. Правда, её переход в мистику, магический реализм оказался не столь интересен для большинства поклонников, как её своеобразные детективы. Литература – дело непредсказуемое.

- Вспомним и твоего отца Германа Георгиевича. Оставил ли он какие-то записи, относящиеся к руководству мытищинский литобъединением? По-моему, книги кого-то из ЛИТОвцев он даже редактировал.

- О, это было так давно, ничего не сохранилось. Профессиональным редактором отец работал в известном издательстве «Советский писатель». Серьёзно занимался литературой народов СССР, многих авторов сам переводил либо редактировал. Из русских поэтов можно вспомнить нашего Николая Глазкова, Николая Старшинова, замечательного Николая Тряпкина. К слову, в Лотошине, где он рос, теперь проходят посвящённые творчеству Тряпкина Литературные чтения. «Родники» могли бы об этой инициативе рассказать. Мой отец считал его одним из лучших поэтов современности.

- Действительно, классный поэт. В Мытищах одна из почитательниц его таланта пишет о нём большую работу.

Ильицкий Владимир Соломонович