Яндекс.Погода

вторник, 9 августа

пасмурно+16 °C

Как это было: о войне, о судьбе, о том, что сохранила память

28 июля 2022 г., 15:34

Просмотры: 13


Есть в Мытищах улица, которая носит имя Николая Селезнёва. Об этом человеке, Герое Советского Союза, известно многое. Был у него брат –Алексей Селезнёв. А вот о нём мы знаем мало. Надеемся, воспоминания Алексея Павловича будут интересны широкому кругу читателей.

Боец ОМСБОНа (отдельной мотострелковой бригады особого назначения) в годы войны Алексей Павлович Селезнев.

Часто люди, увидев, что я инвалид, спрашивали, на каком фронте воевал, где получил ранение? Услышав, что на фронте не был, молча смотрели на меня и ждали разъяснения. И вот теперь, по прошествии многих лет, публикуют воспоминания участников войны и пишут о подвигах героев.

Военные судьбы у нас разные, отчего и рассказы о тех годах не похожи один на другой. Но все они интересны по-своему. Одни воевали на передовой, другие - в партизанах, третьи - на невидимом фронте. Цель у всех была одна - Победа. Мы стремились к ней и достигли ее.

Июнь 1941 года. Война только началась, а мне же только в декабре, 7-го числа, исполнится 17 лет. Отучившись полтора года в ФЗУ и ремесленном училище, в связи с началом войны чуть раньше обычного меня выпустили в рабочие и оставили в механическом цехе ремонтным слесарем. На базе училища стали выполнять военные заказы, поступавшие с завода № 88. Работа ответственная, но кто выполнял ее? Ученики-пацаны. Это вам не опытные мастера, ответственные, владеющие специальностью. Мальчишка, если не захочет стоять у станка, быстро выведет его из строя (а это они умели), нам же, ремонтникам, головная боль от такой «смекалки». Скажу честно, работой я не очень был доволен.

В октябре началось наступление немцев. Завод и РУ, как говорится, заколыхались. Прошел слух, что предприятие хотят взорвать. Ну, у нас, в ремесленном училище, чуть ли не паника. Из учебных классов наволокли всякие документы в кузню, чтобы сжечь, персонал начал растаскивать имущество общежития, все подряд, добрались до столовой. На нас никакого внимания. Хватай, тащи, чтобы никому не досталось. И срок определили - до 20 октября. С многоэтажных домов снимали зенитные пулеметы. Немецкие самолеты кружили над Подлипками и Мытищами. Но вот на заборах, дверях подъездов, стенах домов был вывешен приказ командующего Московским военным округом Г.К. Жукова: «С этого дня Москва и область на осадном положении, вводится комендантский час. Мародерам расстрел, паникерам тоже». Реакция населения на приказ была спокойная. Скорее можно было говорить о некой неразберихе, например, даже в военкомате некоторые списки военнообязанных были сожжены. Как выполнять приказ? А просто: закрывались двери магазинов, и начиналась проверка-облава. Тех, у кого документы были с собой, отпускали, у кого нет, гнали в военкомат, выясняли личность. А затем, кого домой, кого в армию, а кому, вроде меня, несовершеннолетнему, подзатыльник - не шатайся, бездельник. В ремесленном училище мне даже документа никакого не выдали, да я и сам бы за ним не пошел, боялся, вдруг опять ремонтником поставят. Меня и без документов брали работать.

Завод

Пришел на Вагонный завод, рассказал, что да как. Мне говорят: «Ты нам подходишь, получи продовольственную карточку и завтра в цех № 17». Вагонный завод, хоть и отправил в эвакуацию большую часть рабочих и оборудования, все же стал возрождаться. Немцев от Москвы отогнали, и вот заказ - делать бронеплощадки. С деревянной платформы снимали борта, а вместо них ставили бронелист и проделывали дырки для стрельбы. Цепляли такую вот конструкцию к паровозу - и к фронту. А там применяли по обстоятельствам: когда в бой, когда за ранеными. Мне досталось держать лист, который приваривали к другому. Была здесь и некая польза, от горячего листа можно было греться. Как мне далась такая работа, один бог знает, но разряд дали и карточку хлебную.

7 декабря мне исполнилось 17 лет. От такой нестерпимой работы хотелось сбежать в армию, но не брали. Моего старшего брата уже призвали. Шлет мне охолаживающие письма: «Тебе на гражданке плохо, но и мне здесь не сахар. Кормят два раза в день и плохо, завтрак в обед, обед в ужин, хлеба 20 г, к тому же гоняют (обучают по 10 часов). Ноги не держат, форму не дали, галоши порвались, на занятия ходить не в чем».

Но внутренний голос подталкивал меня к непродуманному поступку. И правда, казалось, что я уж точно не попаду в такие условия, как брат.

Время шло, я никуда не сбежал. И вот приходит письмо от брата. Он пишет, что обучение закончено, еще не обмундирован, но везут к фронту, будет проезжать через Москву. На несколько дней планируется остановка вблизи станции «Динамо». Ему удалось известить меня и мать. Мы свиделись. А в один из дней февраля я случайно приехал повидаться с ним, и как раз тогда, когда их повели к Белорусскому вокзалу. Я шагал вместе с колонной, помогал нести коробку с патронами. Побыв с Николаем до вечера, так и не дождался, когда их, промерзших, где-то в полночь, увезли в теплушках под Малый Ярославец.

Опять безрадостные письма от брата. Условия во втором эшелоне, вблизи фронта, хуже некуда. К тому же зверски холодная зима. Письма от Николая приходят наполовину зачеркнутые цензором.

Истребительный батальон

Наступил март 1942 года. Я работаю, постепенно взрослею. И вот день 6 марта. Обычный, как все. Шагаю к заводу по своей улице Московской. В цехах продолжаем делать бронеплощадки. Часов в 11 утра объявляют: «Селезнев, Кукушкин - в завком». Пришли, а там ребят моего возраста человек 30. Вижу знакомых по школе, по улице: В. Хромов, Н. Гусев, И. Воронцов, П. Минаев, Н. Козлов и другие. К нам выходит председатель завкома, а с ним военный - старший лейтенант Иванов (фамилию я узнал позже). Военный говорит: «Ребята, в Мытищах действует истребительный батальон. Родине нужны не только рабочие, но и солдаты. Батальону требуется пополнение. Желающих вступить в него прошу записываться, - и добавил: - Дело это добровольное, никого не принуждаем, решайте». Оглядев нас, он указал на двоих, по его мнению, слабых, отослал работать. Один, на вид здоровый, сказал: «У меня язва». Иванов произнес: «Раз язва, иди, работай». Председатель завкома поблагодарил оставшихся. Военный повел нас в баню. Там обмундировали и объявили: «Идите по домам, объясните родным, одежду гражданскую несите домой, а к вечеру - в батальон, находится он у большого переезда».

Итак, 6 марта 1942 года я стал солдатом. С узелком в руках, раньше обычного шагаю домой на Московскую улицу. У дома, вижу, мать колет какие-то доски. Подошел. Стою, жду, когда она поднимет голову, распрямится. Встав, она смотрит на меня и говорит: «Лёнь, ты, что ли?» Говорю: «Что, не узнала?» - «Узнала, а что ты нарядился?» - «Не нарядился, меня в армию взяли». - «Как взяли?» - «Взяли, и всё». - «Ну, ладно, неси дрова». Я подобрал щепки, и идем к себе на второй этаж. Поднимаясь по лестнице, говорю: «Ты не волнуйся, служить буду здесь, в Мытищах, в истребительном батальоне. И уже сегодня пойду, ночевать, ужинать буду там». На глазах матери слезы, ну а я доволен, теперь солдат, к тому же доброволец. Бросаю к печке узелок с гражданской одеждой и говорю: «Ну, я пошел». Сказал весело, а к горлу подкатил комок.

С этого дня, с этого часа начался долгий отсчет моего участия в Великой Отечественной войне.

Батальон нес караульную службу, а осенью и зимой 1941-1942 годов совершал рейды в тыл врага. В районе Волоколамска разгромили штаб немецкой дивизии. У некоторых воинов батальона были ордена и медали. Нас, молодых, поселили отдельно и стали обучать тому, что положено знать солдату. Проходили строевую подготовку, изучали оружие: винтовку, пулемет, разного рода гранаты. Когда же мы научились пользоваться оружием теоретически, возили на практические стрельбы.

Над территорией Подмосковья, в частности в Мытищинском районе, немцы сбрасывали диверсантов, разведчиков. Как только до командования батальоном доходили такие сведения, все выезжали в леса Подмосковья с надеждой задержать немецких диверсантов. В мае доверили вести патрулирование района.

И днем, и ночью мы охраняли район от непрошеных гостей. И так до августа 1942 года. В этот промежуток времени, где-то в конце июня, произошло ЧП. Зайдя в штаб батальона, я услышал разговор: «Наши патрули на станции Мытищи задержали дезертира». Называли фамилию Селезнев. Нехорошее предчувствие заставило пойти к коменданту города, туда, куда сдали дезертира. Попросив показать мне задержанного, я убедился - это был мой брат Николай. Обнявшись, мы долго разговаривали, он рассказал мне все, что с ним произошло. Здесь описывать всего не стану, так как изложил этот случай в краткой повести «Память». Скажу только, что дезертиром он не был, а был всей душой предан Родине, воевал за нее, четыре раза ранен, заслужил звание Героя Советского Союза и 02.02.1945 года погиб вблизи Берлина. Похоронен на территории Германии, впоследствии отошедшей Польше. Что касается дезертирства, то я, прошедший всю войну, не слыхал, что для этого нужно отпрашиваться у начальства и объявлять, что иду к матери по такому-то адресу.

Из книги «Мытищи. Путь к Победе»

Продолжение следует

Обсудить тему

Введите символы с картинки*